ИнтервьюАрхитектор Артём Укропов о том, почему модно быть молодым. Модно быть молодым


Модно быть молодым

II Межрегиональный театральный фестиваль в Новосибирске продемонстрировал, насколько дерзко молодая режиссура готова осмыслять современный политический контекст через классиков «провокационной» мысли — Брехта, Булгакова, Салтыкова-Щедрина — и пресловутую «новую драму».

 

Яна Колесинская

Театр «Красный Факел» «История города Глупова»

Степан ЗВЕЗДИН,Новосибирск

 

II Межрегиональный театральный фестиваль в Новосибирске продемонстрировал, насколько дерзко молодая режиссура готова осмыслять современный политический контекст через классиков «провокационной» мысли — Брехта, Булгакова, Салтыкова-Щедрина — и пресловутую «новую драму».

Более 20 театров из регионов Урала, Сибири и Дальнего Востока представили свои спектакли на фестивале, организованном Александром и Ириной Кулябиными в театре «Красный факел» при поддержке фонда Прохорова и местной администрации. Главный тренд — большое количество «неоперившихся» режиссеров и новейшей драматургии при минимуме новых форм и экспериментов. Поддержка молодых имен отчетливо выразилась в решении жюри: главные премии фестиваля («Лучшая режиссура», «Лучший спектакль большой и малой формы») увезли Семен Александровский, Дмитрий Егоров и Марат Гацалов, оставив в стороне Николая Коляду, Олега Рыбкина, Геннадия Тростянецкого, Григория Дитятковского и Анджея Бубеня.

Победа молодых в главных номинациях, конечно, не говорит обо всем поколении тридцатилетних, представленном на фестивале. Многие выпускники режиссерских факультетов выступили на «Транзите» аморфно и невыразительно, то впадая в музейный традиционализм, то застревая в поле поверхностной интерпретации. Ощущение лености, безыдейности и излишней серьезности возникало и на спектаклях по пьесам Островского и Вампилова и даже по текстам современных авторов, которые, казалось бы, так и напрашивались на преодоление тривиального сценического языка. В такие моменты приходилось особенно остро сожалеть об отсутствии на фестивале открытых профессиональных обсуждений и дискуссий.

Пример удачного спектакля — «Ипотека и Вера, мать ее» Семена Александровского в Красноярском ТЮЗе. Милая талантливая шутка, превратившая «горизонтальную» пьесу Егора Черлака в комическую оперу, получила главный приз фестиваля. Спектакль молодого режиссера, за короткое время рожденный из лабораторного эскиза, несопоставим с открытиями Коляды или Дитятковского, но дает ощущение свежего театрального мышления, режиссерской легкости.

Обилие на фестивале эскизных работ и затянувшаяся пауза в зрительном зале во время оглашения решения жюри позволяют говорить о необходимости изменений в принципах построения номинаций. При увлеченности «живым эскизным продуктом» имеет смысл подумать о своеобразном делении на традиционные («полнометражные») и эскизные формы, созданные в условиях театральных лабораторий. Таких спектаклей в регионах становится все больше. Часто они талантливы, но по разработке и глубине высказывания сопоставимы с сообщением в «Фейсбуке». Столкновение в одних номинациях спектаклей того же Коляды и Александровского размывает прозрачность конкурса для участников. Есть риск, что полноценные режиссерские работы под прессом определенных критических настроений могут окончательно выйти из поля профессионального внимания на конкурсах региональных фестивалей.

Лучшим спектаклем малой формы был назван «Август. Графство Осейдж» Марата Гацалова в Новосибирском молодежном театре «Глобус» — пугающая история семейного общежития в точном исполнении и режиссерском рисунке, балансирующем на грани «доковского» отстранения и глубокой психологической прорисовки.

Лейтмотивом фестиваля оказалось обращение к известным политически и социально заостренным текстам: друг за другом на «Новосибирском транзите» прошли брехтовская «Мамаша Кураж» (Алтайский краевой театр драмы), булгаковский «Мольер» (Тюменский театр драмы) и импровизация на темы Салтыкова-Щедрина (театр «Красный факел»).

При всей постановочной слаженности спектакли Алтайской и Тюменской драмы не вызвали ощущения актуальности, с переменным интересом рассказывая зрителям о событиях XVII века. Казалось бы, как можно режиссеру Александру Баргману, окунувшемуся в любовные похождения Мольера, пройти сегодня мимо вечной булгаковской темы художника и власти, когда повсюду мы наблюдаем давление церкви на культуру, попытки закрытия спектаклей и выставок, «подрывающих» основы государственности?

Стоит ли удивляться, что на спектакле «Язычники» по пьесе Анны Яблонской Прокопьевского драматического театра герой посылает продажного священника на три ядреных буквы, а зал заливается хохотом и аплодисментами, от чего, с одной стороны, становится не по себе, а с другой —  понимаешь: наболело. В отсутствие художественного осмысления нашего времени зритель сублимирует свои эмоции в прямолинейных высказываниях новой драмы.

Краснофакельский спектакль «История города Глупова» — наиболее яркое и целостное высказывание, отсылающее к фильму Сергея Овчарова «Оно» 1989 года. В картине по мотивам все того же Салтыкова-Щедрина тягуче проплывали гротескные образы российской власти с прямыми отсылками к последним советским вождям. Мысли из фильма Овчарова и спектакля Егорова высекаются понятные: власть в России всегда сумасбродна, а население — лишь безмолвное стадо, мечущееся по сцене с иконами в поисках нового градоначальника. В спектакле Егорова слова буквально отсутствуют — мы наблюдаем почти языческую пантомиму на тему отношений власти и народа.

В образе управленца Микаладзе (Павел Поляков) Егорову хватило смелости пошло намекнуть на Саакашвили, жующего свой галстук и повышающего рождаемость, поочередно осеменяя то женщин, то мужчин под бравурные грузинские мелодии. В образе Грустилова (Игорь Белозеров) режиссер осмелился сочно показать разврат ельцинской эпохи: перед зрителем проходит причудливо-роскошное дефиле людской массовки под песни Надежды Кадышевой, Юрия Лозы и Стаса Михайлова (легкий временной люфт). Но как только очередь доходит до последнего градоначальника — спектакль уходит в тень, предельно снижая остроту высказывания. Тут-то и задумываешься: а имеет ли смысл обращаться к подобному материалу, сознательно избегая проблемного и столь же открытого разговора о последнем периоде российской власти? Это единственный «полноформатный» спектакль за пределами столиц, рефлексирующий болевые темы нашего общества, пусть даже в такой легкой контурной форме.

Очевидно, что регулярное проведение «Новосибирского транзита» (под разными брендами фестиваль проходит с 2001 года) пробуждает здоровые амбиции в сознании театральных менеджеров и режиссеров Урала, Сибири и Дальнего Востока. Уже сегодня заметен подъем общей постановочной культуры в российских регионах, связанный в том числе и с появлением новых режиссерских имен — новых постановщиков, путешествующих по России в поисках заработка и признания под трепетным присмотром критических «пап» и «мам».

content.dev.novayagazeta.ru

Модно быть молодым

II Межрегиональный театральный фестиваль в Новосибирске продемонстрировал, насколько дерзко молодая режиссура готова осмыслять современный политический контекст через классиков «провокационной» мысли — Брехта, Булгакова, Салтыкова-Щедрина — и пресловутую «новую драму».

 

Яна Колесинская

Театр «Красный Факел» «История города Глупова»

Степан ЗВЕЗДИН,Новосибирск

 

II Межрегиональный театральный фестиваль в Новосибирске продемонстрировал, насколько дерзко молодая режиссура готова осмыслять современный политический контекст через классиков «провокационной» мысли — Брехта, Булгакова, Салтыкова-Щедрина — и пресловутую «новую драму».

Более 20 театров из регионов Урала, Сибири и Дальнего Востока представили свои спектакли на фестивале, организованном Александром и Ириной Кулябиными в театре «Красный факел» при поддержке фонда Прохорова и местной администрации. Главный тренд — большое количество «неоперившихся» режиссеров и новейшей драматургии при минимуме новых форм и экспериментов. Поддержка молодых имен отчетливо выразилась в решении жюри: главные премии фестиваля («Лучшая режиссура», «Лучший спектакль большой и малой формы») увезли Семен Александровский, Дмитрий Егоров и Марат Гацалов, оставив в стороне Николая Коляду, Олега Рыбкина, Геннадия Тростянецкого, Григория Дитятковского и Анджея Бубеня.

Победа молодых в главных номинациях, конечно, не говорит обо всем поколении тридцатилетних, представленном на фестивале. Многие выпускники режиссерских факультетов выступили на «Транзите» аморфно и невыразительно, то впадая в музейный традиционализм, то застревая в поле поверхностной интерпретации. Ощущение лености, безыдейности и излишней серьезности возникало и на спектаклях по пьесам Островского и Вампилова и даже по текстам современных авторов, которые, казалось бы, так и напрашивались на преодоление тривиального сценического языка. В такие моменты приходилось особенно остро сожалеть об отсутствии на фестивале открытых профессиональных обсуждений и дискуссий.

Пример удачного спектакля — «Ипотека и Вера, мать ее» Семена Александровского в Красноярском ТЮЗе. Милая талантливая шутка, превратившая «горизонтальную» пьесу Егора Черлака в комическую оперу, получила главный приз фестиваля. Спектакль молодого режиссера, за короткое время рожденный из лабораторного эскиза, несопоставим с открытиями Коляды или Дитятковского, но дает ощущение свежего театрального мышления, режиссерской легкости.

Обилие на фестивале эскизных работ и затянувшаяся пауза в зрительном зале во время оглашения решения жюри позволяют говорить о необходимости изменений в принципах построения номинаций. При увлеченности «живым эскизным продуктом» имеет смысл подумать о своеобразном делении на традиционные («полнометражные») и эскизные формы, созданные в условиях театральных лабораторий. Таких спектаклей в регионах становится все больше. Часто они талантливы, но по разработке и глубине высказывания сопоставимы с сообщением в «Фейсбуке». Столкновение в одних номинациях спектаклей того же Коляды и Александровского размывает прозрачность конкурса для участников. Есть риск, что полноценные режиссерские работы под прессом определенных критических настроений могут окончательно выйти из поля профессионального внимания на конкурсах региональных фестивалей.

Лучшим спектаклем малой формы был назван «Август. Графство Осейдж» Марата Гацалова в Новосибирском молодежном театре «Глобус» — пугающая история семейного общежития в точном исполнении и режиссерском рисунке, балансирующем на грани «доковского» отстранения и глубокой психологической прорисовки.

Лейтмотивом фестиваля оказалось обращение к известным политически и социально заостренным текстам: друг за другом на «Новосибирском транзите» прошли брехтовская «Мамаша Кураж» (Алтайский краевой театр драмы), булгаковский «Мольер» (Тюменский театр драмы) и импровизация на темы Салтыкова-Щедрина (театр «Красный факел»).

При всей постановочной слаженности спектакли Алтайской и Тюменской драмы не вызвали ощущения актуальности, с переменным интересом рассказывая зрителям о событиях XVII века. Казалось бы, как можно режиссеру Александру Баргману, окунувшемуся в любовные похождения Мольера, пройти сегодня мимо вечной булгаковской темы художника и власти, когда повсюду мы наблюдаем давление церкви на культуру, попытки закрытия спектаклей и выставок, «подрывающих» основы государственности?

Стоит ли удивляться, что на спектакле «Язычники» по пьесе Анны Яблонской Прокопьевского драматического театра герой посылает продажного священника на три ядреных буквы, а зал заливается хохотом и аплодисментами, от чего, с одной стороны, становится не по себе, а с другой —  понимаешь: наболело. В отсутствие художественного осмысления нашего времени зритель сублимирует свои эмоции в прямолинейных высказываниях новой драмы.

Краснофакельский спектакль «История города Глупова» — наиболее яркое и целостное высказывание, отсылающее к фильму Сергея Овчарова «Оно» 1989 года. В картине по мотивам все того же Салтыкова-Щедрина тягуче проплывали гротескные образы российской власти с прямыми отсылками к последним советским вождям. Мысли из фильма Овчарова и спектакля Егорова высекаются понятные: власть в России всегда сумасбродна, а население — лишь безмолвное стадо, мечущееся по сцене с иконами в поисках нового градоначальника. В спектакле Егорова слова буквально отсутствуют — мы наблюдаем почти языческую пантомиму на тему отношений власти и народа.

В образе управленца Микаладзе (Павел Поляков) Егорову хватило смелости пошло намекнуть на Саакашвили, жующего свой галстук и повышающего рождаемость, поочередно осеменяя то женщин, то мужчин под бравурные грузинские мелодии. В образе Грустилова (Игорь Белозеров) режиссер осмелился сочно показать разврат ельцинской эпохи: перед зрителем проходит причудливо-роскошное дефиле людской массовки под песни Надежды Кадышевой, Юрия Лозы и Стаса Михайлова (легкий временной люфт). Но как только очередь доходит до последнего градоначальника — спектакль уходит в тень, предельно снижая остроту высказывания. Тут-то и задумываешься: а имеет ли смысл обращаться к подобному материалу, сознательно избегая проблемного и столь же открытого разговора о последнем периоде российской власти? Это единственный «полноформатный» спектакль за пределами столиц, рефлексирующий болевые темы нашего общества, пусть даже в такой легкой контурной форме.

Очевидно, что регулярное проведение «Новосибирского транзита» (под разными брендами фестиваль проходит с 2001 года) пробуждает здоровые амбиции в сознании театральных менеджеров и режиссеров Урала, Сибири и Дальнего Востока. Уже сегодня заметен подъем общей постановочной культуры в российских регионах, связанный в том числе и с появлением новых режиссерских имен — новых постановщиков, путешествующих по России в поисках заработка и признания под трепетным присмотром критических «пап» и «мам».

spb.dev.novayagazeta.ru

Архитектор Артём Укропов о том, почему модно быть молодым — Look At Me

А эта зависимость от Москвы, которая, в свою очередь, зависит от Европы, не может стать ловушкой?

Конечно, может. Недавно я видел интересную статью на The Village, смысл которой сводится к тому, что все решают локальные проблемы, например, кто-то делает общественное пространство, и что-то делается «как в Европе», а глобальные урбанистические проблемы, которые находятся в городской ткани, оказываются не решены. И, естественно, эти проблемы нужно решать совместно с урбанистами, как мы сейчас будем поступать в Дзержинском. Сначала там поработают именно они: подготовят почву, наметят конкретные пути развития. Условно говоря, они определяют, что у города есть потенциал в определённых точках, и в зависимости от выделенных на проекты средств решают, какие стоит разрабатывать в первую очередь, чтобы получить глобальный результат. И здесь архитекторы, то есть в данном случае мы, работают над конкретными участками. Это важная мультидисциплинарная коллаборация архитекторов, градостроителей-урбанистов, транспортников и тех, кто занимается брендингом. Но это если работать по-честному.

Многие видят что-то интересное в Москве и пытаются сделать у себя в городе похожее. В принципе, я не считаю, что это так уж плохо. Да, это не совсем по правилам. За те же деньги часто можно прийти к более глобальным результатам. Но всё равно, мне как жителю такое было бы приятно. Людям тяжело объяснить, как город действует с точки зрения урбанистики, но, если ты сел на удобную лавку, тебе приятно, вокруг поют птички и организована комфортная среда, такие единичные решения тоже влияют благотворно.

Есть теория, что если хорошо обустроена внешняя среда, то и человек соответственно с ней изменяет свои потребности...

Я в этом более чем уверен, и последнее время мы много говорим о том, что необходимо продвигать архитектуру через СМИ. Нужно доносить её до предельно широкого круга людей, чтобы тот запрос, который поступает от горожан к окружающей среде, был максимально высоким. То есть, если они понимают, что делают архитекторы, если они видят комфортные пространства, они зададут планку (или даже поднимут её) для проектов, которые будут реализованы рядом с ними. Если раньше во дворах просто хотели какие-нибудь качели, то сейчас людям нужны интересные пространства. Это касается и частного строительства, и интерьеров: уровень культуры растёт.

А почему вас заинтересовала тема дворов?

Мы всегда, может быть, неправильно работаем: без глобального анализа рынка, а через свои собственные ощущения. Дворами мы начали заниматься в прошлом году по личным причинам. У меня есть двор, и, естественно, каждый год из бюджета выделяются средства на его благоустройство: что-то подкрасить, асфальт в очередной раз перестелить и всё такое. В тот раз привезли много материалов: было видно, что готовится большой ремонт. Я понял, что на двор потратят много денег, а в результате мы получим какую-то фигню. Ну, как обычно. А я как архитектор и житель этого двора хотел внести свою лепту и помочь людям из ЖЭКа, которые нарисовали проект на коленке без специалистов. Я хотел показать, как можно разумно использовать те материалы, которые они уже закупили, например, сделать нормальную трассировку дорожек, благоустройство. Я начал звонить в ЖЭК, чтобы предложить даже бесплатные услуги или помочь советом, но они в результате сказали, что справятся сами. И тогда мы подумали, как хорошо бы было показать людям, что двор может выглядеть по-другому. Двор — это пространство, которое мы воспринимаем как транзитную зону, потому что видим его небольшое количество времени. Но есть люди, которые используют его активнее. Впрочем, последнее время их всё меньше, потому что все дворы заставлены автомобилями. Но в результате это всё равно одно из составляющих пространств дома. Хочется, чтобы оно было уютным и интересным. Поэтому мы и придумали конкурс «Двор архитектора», в котором архитектор, который живёт в каждом дворе, мог бы показать, как он через призму субъективного восприятия видит свой двор в идеале.

www.lookatme.ru

Модно быть молодым, стильно быть здоровым!

30.10.2017 16:10:0016:10

Джалиль Каримов, командир волонтёрского отряда.

В Янгантауской школе зародилось волонтерское движение

В волонтерском отряде Янгантауской средней школы сегодня насчитывается 15 человек – активных, энергичных, готовых помочь друг другу в любой ситуации. Начиная с 2014 года юные янгантауские волонтеры   организуют и проводят среди сверстников акции, беседы, мероприятия. Главная цель волонтерского движения состоит в воспитании у школьников активной гражданской позиции, нравственно-этических качеств, чувства патриотизма и популяризации ЗОЖ.Наш отряд решил основной упор сделать на пропаганду здорового образа жизни среди учащихся, чтобы молодое поколение не попало под дурное влияние улицы. В нашем отряде 15 человек, все хорошо учатся, занимаются спортом, активные участники всех мероприятий. Это настоящие лидеры и организаторы: Джалиль Каримов, Артур Басыров, Эльдар Закиров, Айдар Динисламов, Тагир Низамов, Анис Яруллин, Эльза Богданова, Юлия Суроваткина, Анастасия Сахаутдинова, Назгуль Отузова, Алина Латыпова, Аделина Ягофарова, Валерия Полунина, Алмаз Латыпов, Тамара Плотникова. Мы встречаемся с ребятами из разных классов, проводим беседы о принципах волонтёрского движения, учим противостоять вредным привычкам. Проведены беседы с учащимися 1–4  классов «Осторожно, грипп!», о пользе профилактических прививок. В 5–8 классах – «Курить  – здоровью вредить», «Наркотик – белый яд», «Спайс – это опасно», в 9–11 классах – «Реальность и мифы о наркотиках», «Модно быть молодым, стильно быть здоровым». Выпускаются буклеты о вреде курения, алкоголя, наркомании, проводятся акции, конкурс рисунков, анкетирования «МЫ и наше здоровье», выступления агитбригады. Наша команда занимает ежегодно только призовые места.ЗОЖ немыслим без занятия спортом. Члены нашего отряда прекрасно это понимают и личным примером стараются донести эту мысль до всех учащихся школы. В школе работает много спортивных кружков и секций, где занимается более 200 учащихся. Наш отряд считает, что участие в волонтёрском движении – это огромный заряд энергии для молодого человека. Энергии, направленной в позитивное русло. Волонтёрство дает тот багаж знаний, практических навыков и опыта общения, с которым человеку, начинающему свой жизненный путь, будет все по плечу. Мы призываем всех учащихся района заботиться о своем здоровье, стремиться получить знания и добиваться успехов в спорте и творчестве.    

na-zemle-salavata.rbsmi.ru

культуролог Виталий Куренной о старости в эпоху инфантилизма

В рамках спецпроекта «Третий возраст» T&P публикуют текст лекции заведующего лабораторией исследований культуры НИУ ВШЭ Виталия Куренного, в которой он рассуждает о старости с культурно-философской точки зрения и обозначает проблемы в современной культуре, связанные с категорией возраста.

base_e7d9b48078Наверное, лучшим эпиграфом к этой теме будет название прекрасного современного фильма братьев Коэн – «Старикам здесь не место». Те, кто его видел, знают, что он очень жесткий. Иногда я прошу своих студентов его посмотреть – когда мы обсуждаем темы, связанные не со старостью, а с некоторыми другими базовыми проблемами современного общества. Прежде всего в связи с проблемой атомизации, нарастающей фрагментированности общества, культуры, где люди утрачивают всякое представление о норме и о традициях. Затрагивая прежде всего эту тему, Коэны, как ни странно, практически одним эпизодом в фильме введя тему старости, тем не менее назвали его именно так: «Старикам здесь не место». Я постараюсь прокомментировать эту специфику современности и то, почему старость является проблемой не только вещей, связанных со здравоохранением, увеличением пенсионного возраста, но и в культурном плане.

Начну с тезиса, который Одо Марквард сформулировал следующим образом применительно к современному человеку: «Люди больше не взрослеют». Современная культура и общество устроены таким образом, что люди не просто не стареют, они не взрослеют. Высшей степенью взрослости является старость. То есть человек знает о мире все, и этот мир ему настолько известен, что, как говорил Сеченов в своих исследованиях, «у человека уже больше нет любопытства к окружающему миру». То есть старые фундаментальные психологи, которые работали в XIX веке и начале XX, полагали, что человек достигает такого возраста, когда мир действительно перестает быть ему интересен. Тезис Маркварда на этом фоне звучит совершенно иным образом. Люди сегодня не достигают того возраста, когда мир им известен. Они больше не взрослеют, они всегда являются молодыми. Почему? Потому что мир, в котором они живут, всегда им неизвестен. В нем не формируется ничего такого, в отношении чего можно сказать: «Да, я жил в этом мире очень долго», – поскольку все структуры нашей повседневности, система ориентации очень быстро меняются. Современный мир обладает абнормальной динамикой, в отношении которой человек не способен сформировать привычки, он не может видеть этот мир как знакомый, потому что этот мир находится в постоянном изменении. Коренная причина этих изменений, безусловно, – динамика инноваций. То, что мы приветствуем в качестве главного стержня – модернизация, инновации, производство нового, – постоянно революционизирует наш образ жизни, причем как в повседневности, так и в профессиональной сфере.

Мечта Троцкого о перманентной революции не случилась в СССР, но она была реализована современным миром рыночных инноваций. Перманентная революция по Троцкому – это когда мир постоянно линяет. И вот этот линяющий, всегда новый мир означает, что в нем невозможно быть взрослым, потому что взрослый человек – это тот, который знает этот мир, которому он привычен. Мир обрел жуткую, невозможную динамику, которая настолько высока, что входит в противоречие с базовыми антропологическими характеристиками человека – существа, которое, чтобы стать человеком, должно сформироваться не только в утробе матери, но и в обществе, правила и установки которого человек знает и понимает.

Сегодняшняя динамика такова, что это невозможно даже в системе образования. Выбор профессии практически невозможен: вы не можете спланировать свою образовательную траекторию, потому что, ориентируясь при выборе своей образовательной траектории на одни приоритеты, уже через несколько лет вы столкнетесь с совершенно другими.

Есть две точки зрения на этот процесс. Одна из них немного наивно-эйфорическая. Мы говорим: «О да, мы живем в обществе знаний. О да, теперь у нас lifelong learning – образование на протяжении всей жизни». Мы видим, как многие энтузиасты с радостью это принимают. Но на самом деле это гигантская проблема. Это означает, что в этом мире человек никогда не может приобрести ни нормальную профессию, ни, если мы говорим античным языком о взрослости, овладеть своими способностями настолько, чтобы чувствовать себя состоявшимся человеком. Мы постоянно принуждены к обучению. Это ситуация гигантского стресса, совершенно невозможных режимов существования. В быстро меняющемся мире невозможна ситуация, когда ты уже не можешь вникать в процесс. Это идеал, к которому нужно двигаться, но на самом деле это фактически невозможно, потому что мир постоянно линяет. Все структуры нашей повседневности, все привычки находятся в ситуации постоянного слома.

Представим ситуацию. Человек за всю жизнь привык ходить в маленькую булочную на углу. Теперь ее нет. Вся базовая человеческая природа связана с тем, что тело помнит, как и по каким маршрутам вы двигались, знали, где бордюр, светофор, переход. А теперь все это исчезло, сметено хорошими молодыми урбанистами, которые хотят сделать жизнь более комфортной. Но на самом деле это отчаянное, ожесточенное стремление сделать жизнь лучше приводит к тому, что ломаются габитусы, ломаются привычки, связанные с самыми элементарными вещами.

Немецкие планировщики и архитекторы занимались такими исследованиями. Выяснилось, что, если у жителя города меняется 2% ландшафта, он находится в состоянии стресса. Москва с этой точки зрения (то, что мы сейчас с вами наблюдаем) – это место, где жить нельзя. Это место для нервных людей, и старикам здесь вообще не место. Это постоянный режим нового, вы должны постоянно переучиваться. Эту проблему затронули еще сто лет назад поэты Серебряного века, которые образовали группу акмеистов, от греческого слова «акме» – взрослость, они почувствовали, что взрослость становится проблемой, что она невозможна. В результате мы видим сильнейшую тинейджеризацию культуры. Мы можем проследить это во всех сферах массовой культуры – начиная от моды, которая стремительно молодеет, и заканчивая самыми базовыми вещами. Кто такой сегодня специалист, например, в сфере IT? Это молодой человек. Компания Google прямо говорит, что она уже берет на работу людей 14 лет. Почему? Потому что это молодость. А она быстрее всего производит новое. Молодость не обременена никакой историей, она не будет ни за что держаться. Это нравится. Молодежный стиль во всем: в одежде, профессиях, в образе жизни, который мы демонстрируем в фейсбуках. Быть молодым модно, быть молодым хорошо.

Или эстетическая медицина. Еще пять лет назад мужчины в России не считали свой возраст очень большим пороком. Сегодня мы наблюдаем бум всякого рода косметических операций: подтяжка лица и т. д. – это уже практически норма для людей определенного достатка, включенных в определенного рода коммуникации. Показывать свой возраст уже неприемлемо. Ходить с бородой – вообще… Только хипстеры еще спасают.

Я мог бы, наверное, долго комментировать и продолжать перечень этих примеров. Но смысл в том, что наша культура агрессивна и постоянно молодеет. Взрослый человек стыдится своих лет, он не может их показать. Это создает большую, просто гигантскую проблему. Где в этой культуре место пожилому возрасту? Где в этой культуре место старости? С одной стороны, в России, мне кажется, еще не развился политкорректный словарь, как еще можно об этом говорить. Слово «старость» еще можно употреблять, хотя, наверное, это сменится выражением «люди старших возрастов». С другой стороны, количество людей пожилого возраста сильно растет. Это связано с успехами медицины, с улучшением качества жизни и так далее. Мы действительно переживаем революцию, причем такого рода: мы выглядим все более молодыми, а людей пожилого возраста становится все больше. Это прекрасно известно по проблемам демографических ям и пенсий – то, что через 20 лет уже совсем незначительное количество людей будет кормить необычное множество пенсионеров, и так далее.

Возникает парадоксальная, странная ситуация. В нашем российском контексте она является абсолютно драматической. Сегодня я много ездил по городу: я поставил себе целью зафиксировать, где в культуре мы видим материальное присутствие пожилых людей. Я этого не вижу. Я вижу двухполосные дорожки для велосипедистов, но не вижу зафиксированного пространства для стариков, которое мы культурно и материально могли бы уловить. Проезжая мимо террас кафе, мы не видим стариков. Самая обычная картина в Германии: в центре города в течение дня, проезжая мимо любого кафе, вы увидите там пожилых людей. Именно они занимают городское пространство.

Чтобы сразу прояснить базовый тезис. То, что я говорю об ускорении цивилизационной динамики, инноваций и обновлений, – это не то, что мы можем зафиксировать. О чем мы будем говорить, отъехав отсюда на 150 км в Тверскую деревню? Понятно, что модерн – это одновременность неодновременного. Но если двигаться от центральных вещей к более широким, то вектор современной культуры направлен именно сюда, к скорости инноваций, к возрастающей динамике и так далее. В более развитых обществах эта проблема стремительного омоложения культуры, с одной стороны, и стремительного роста количества людей пожилого возраста, с другой, компенсируется тем, что там целенаправленно создаются соответствующие пространства, возможности передвижения, пользования транспортом, музеями и так далее. Наше общество организовано таким образом, что их присутствие в публичном пространстве не гарантировано. Не существует нормальной инфраструктуры (под которой я понимаю также и пенсии), которая позволяет немецкому пенсионеру оккупировать огромное количество ресторанов и кафе, но не позволяет это делать российскому.

В Москве, кстати говоря, делается для этого очень многое. Один из моментов, который меня лично примиряет с советской, собянинской революцией (потому что она по размаху огромна), заключается действительно в том, что, по крайней мере, общественный транспорт стал доступен, в большей или меньшей степени, для людей с ограниченными возможностями. Так нам говорят эксперты. И автобусы появились соответствующие, и соответствующее оборудование пешеходных переходов, и многое другое. Но тем не менее московское городское пространство – это все-таки глобальный город, который радикально отличается от других городов России, где мы не обнаруживаем места для людей пожилого возраста, для стариков.

Ускоряющаяся динамика, скорость инноваций и развития имеет еще несколько важных следствий. Современная цивилизация дает человеку (и во все большей степени) то благо, которым он в предшествующие эпохи просто не обладал. Это свободное время – то, которое не занято трудом. Пенсионная система появилась очень поздно. Первые ее элементы были введены Бисмарком, в Соединенных Штатах первый пенсионер появился в 40-е годы. Это означает, что появились люди, которые не заняты трудом. То есть общество создало для них опции, чтобы, отработав какой-то период, они могли предаться какому-то досугу. И этот досуг в действительности является огромной проблемой, потому что его нужно как-то проводить. Богатые общества умеют это конвертировать по крайней мере в какую-то культуру потребления.

А что происходит с нашими людьми, которые не имеют потребительских возможностей? Они интегрированы в жизнь большой семьи? На самом деле это большой вопрос. Так получилось, что весь август этого года я провел в немецком доме престарелых, мы просто там жили. Это, конечно, совсем другой опыт. Ты видишь огромное количество пожилых людей, некоторые из них действительно остро нуждаются в постоянной квалифицированной медицинской помощи и сопровождении, но, с другой стороны, в этом доме живут пожилые люди, которые просто вышли на пенсию. Это университетский город, в котором куча профессоров, вышедших на пенсию. В этом доме престарелых люди продолжают (точно так же, как они делали это в течение своей рабочей жизни) сидеть и писать свои книги. То есть сложно дифференцированные общества создают для своих стариков, людей пожилого возраста, условия, чтобы они дальше могли практиковать свой индивидуальный образ жизни. У нас эта практика далеко не общепринятая. Специалисты могут привести цифры по поводу домов престарелых. Какой процент стариков у нас, интересно, охвачен? 200 тысяч – это ничтожная цифра. Ясно, что структурно мы отстаем, живем на другой планете. Я напомню, что в Соединенных Штатах существуют не просто дома престарелых, а города для пожилых людей. Это означает, что в этих культурах сформированы специальные пространства для людей пожилого возраста.

Пространство русской старости – это пространство, которое возвращает человека на самом деле в большую семью в той мере, в которой она существует, потому что люди пожилого возраста так или иначе обременены заботой о внуках, если таковые есть, они обременены поддержкой своих отпрысков. Но все-таки главное пространство, куда у нас вытесняется старость, – это огороды, гаражи, участки. То есть это элементы инфраструктуры, которую Симон Гдальевич Кордонский обозначил термином «распределенный образ жизни». Большая семья существует в рамках элементов этого распределенного образа жизни, и именно там пожилые люди превращают время своей жизни в смысл. Это к вопросу о счастье. Потому что человек – это существо деятельное, ему необходима какая-то активность для заполнения своего времени. Если он не находит такого рода деятельности, это превращается в аномию. Как сказал мне в интервью пожилой человек в гараже (у нас достаточно большое исследование по элементам распределенного образа жизни, которое мы делали при поддержке фонда «Хамовники»): «Я на пенсии, но я здоровый мужчина, я не буду проводить время дома, на диване у телевизора». Люди там находят смысл жизни. Вопрос только, где эти структуры находятся. А находятся они по большей части именно там.

Мы не видим до сих пор нормального пространства для старости. Это не означает, что старикам как-то невыносимо плохо, это означает, что структура времяпрепровождения старости совершенно иная. Она вытеснена в такие элементы распределенного образа жизни, потому что именно там люди пожилого возраста обнаруживают деятельность, которая позволяет каким-то образом имеющееся у них время превращать в какую-то осмысленную деятельность. Это, кстати говоря, иногда имеет прямой экономический интерес, но может и не иметь, потому что, даже если у вас нет нужды выращивать свои помидоры, закатывать их в банки для того, чтобы выживать, у вас все равно будет воспроизводиться практика выращивания помидоров и закатывания их в банки, потому что вы не можете иначе, каким-то другим образом потратить свое время. В этом смысле в нашей стремительно инфантилизирующейся культуре взрослость, которая не имеет пространства для своего присутствия в общественных местах, в публичных локусах, выдавлена на периферию странной формы жизни, которая в России существует повсеместно. К сожалению, это не парки. В Москве, конечно, появились парки хорошие. И пенсионеры тут хорошие. Но в городе Гороховец пенсионеры в парке не гуляют. И они не гуляют ни в каких парках аналогичных городов. Они там заняты тем, что поддерживают свою семью на огороде, либо тем, что чинят свой автомобиль. В уральском городе Сатка мы подошли к гаражу, там сидит очень пожилой человек. Ему под 80 лет, он в выглаженной белой рубашке, начищенных туфлях. Он сидит и читает газету. То есть именно такого старика вы можете встретить в любой швейцарской или французской кофейне. Весь день он общается с людьми, которые, выражаясь языком современных урбанистов, там фланируют. Это для него пространство коммуникации, потому что другого пространства для коммуникации у него в городе Сатка нет. То есть он ведет себя, как французский джентльмен, все цивилизованные элементы там присутствуют. Более того, потребность в том, чтобы проводить свое время пожилого человека в беседе с другими взрослыми людьми, реализована. Но она реализована в пространстве, которое является совершенно чудным. То есть это просто какая-то фантасмагория, потому что там сидит этот человек и реализует свою потребность в нормальном пожилом человеческом общении, ведь туда приходят такие же пожилые люди, которых он знает уже по 50 лет, чтобы навести там свой замечательный мужской порядок или посмотреть, как у них дела с запасами.

Именно в эти складчатые образования, которые мы не замечаем, когда они мелькают в окне электрички или машины в виде гаражей, бесконечных дач и садиков, именно туда выдавлена старость, которую мы, к сожалению, не видим. Старые люди обладают огромным жизненным опытом, но они не могут его реализовать. Они не могут найти место, где этот опыт мог бы быть востребован, за исключением такого рода зон, о которых я говорю. Зайдите в любой садовый кооператив в любом российском городе. Вы увидите удивительное сообщество пожилых людей, которые заняты постоянным обменом технологиями выращивания цветов, помидоров, огурцов. Это очень продвинутые люди, с высшим образованием, обладающие колоссальной смекалкой. Я на Урале видел такие помидоры, что не поверил, что такие растут. Естественно, это не предпринимательство, а именно та деятельность, которая позволяет людям, которые вытеснены на периферию нашей молодеющей культуры, превратить время своего существования в осмысленное, сформировать свои сети коммуникации и так далее. Именно там, на мой взгляд, протекает сегодня российская старость. Именно там возникают потрясающие, удивительные вещи – как в смысле общения, так и в смысле интересов и в смысле технологий, потому что технологии полива на этих участках являются действительно инновационными.

Проблема в том, что ничто из этого не попадает ни под какие государственные программы, то есть эта культура существует в совершенно иной зоне, до которой не дотягивается это цивилизующее упорство, например, московских урбанистов. Мы действительно не видим эту старость. Но это не означает, что ее нет, что в этой инфантилизирующейся культуре она исчезла. Она выдавлена, и выдавлена в те зоны, которые скрыты от программного воздействия. Более того, есть обоснованное подозрение, что они не просто скрыты, а, может быть, и скрываются, чтобы, не дай бог, какой-нибудь реформатор не предложил что-то сделать или оптимизировать.

 

Источник:  сайт «Теория и практика»

 

novznania.ru

«Модно быть молодым»

Споры о реформе Экспертное сообщество практически единогласно выступило с критикой сценария повышения пенсионного возраста Запрос на перемены и человеческий фактор Сегодня как никогда неприемлема глухота к запросам, требованиям, нуждам масс, их инициативам. Пенсионное пенальти За пределами футбольного поля картина выглядит невесело для россиян. Власти забили в ворота сограждан тройной пенальти.

Александр Захарченко: «Мы готовы к широкомасштабной войне» Раздражение и агрессивность власти Украины направляют на мирных жителей Донбасса.

Дорогими стали дороги Новые цены на топливо уже в скором времени на своих кошельках почувствуют не только владельцы автомобилей.

Обновлённый формат Возможно, главный итог прошедшей «прямой линии» – позволить Президенту лучше узнать страну, которой он управляет.

Время и бремя тревог Почти половина жителей Воронежа (45%) оценивают настроение ближайшего к ним окружения как тревожное.

Чем «питается» оптимизм и пессимизм россиян? Снижение уровня бедности в 2 раза к 2024 году станет самой сложной задачей, которую поставил Президент Путин.

Куда ведёт «прямая линия»? Но напряженность сегодня сформировалась не только во внешней, но и во внутренней российской политике.

Рыба ищет, где глубже, а россияне – где дешевле Очевидно: чтобы повысить внутренний спрос, нужно поднять доходы людей, особенно тех, кто находится за чертой бедности.

Наступление ВСУ провалилось Обстрелы со стороны украинских войск на горловском направлении фиксируются даже в светлое время суток.

Новое правительство? Новая конфигурация правительства скорее свидетельствует о консервации ситуации. Перемены в элитах пока не вызрели.

Заслуженный отдых станет короче Почему государство спешит повысить пенсионный возраст? Как помочь работающим, которые – за чертой бедности?

Уроки Мая-1968 Сегодня в западном и отечественном дискурсе идёт спор о том, какое наследство нам оставил Май 1968 года.

Подсчитали «невидимок» и ахнули Сколько на самом деле бедных в России и какова действительная причина намерений увеличить возраст выхода на пенсию?

Летом Киев может начать наступление в Донбассе В масштабных боевых действиях в ДНР и ЛНР накануне ЧМ по футболу больше всех заинтересован Порошенко.

Пространство свободы Вольно или невольно, но Президент обозначил один из самых болезненных расколов, характеризующих сегодня российское общество.

В Донецке лечат, во Львове – калечат В битве с коричневой чумой сложили свои головы деды и прадеды жителей ДНР и ЛНР. И потому танки ВСУ через Донбасс пройти не смогут.

Армянское достоинство Что же стало предпосылкой и непосредственной причиной масштабного политического потрясения в Армении?

Хочется жить лучше, но что-то всё не получается В России растёт число миллиардеров. Ожидаются изменения в жизни бедных, пенсионеров и безработных.

communa.ru

Легко ли быть молодым?

В первый момент мне хотелось шутливо ответить вопросом на вопрос.

А кому сейчас легко? — мгновенно всплыла в моей голове ставшая в последнее время крылатой фраза. Вопрос риторический, он, как будто, подразумевает однозначный ответ — никому. И, несмотря на то, что этот элемент народного творчества носит в некотором роде шутливый характер, в нем, тем не менее, заключен глубокий смысл. Действительно, ни пожилому, ни молодому ритм современной жизни не гарантирует легкой по ней прогулки. Однако, поразмыслив, я пришел к выводу, что на самом деле однозначного ответа на вопрос «Легко ли быть молодым?» — не существует.

Молодым быть легко

Молодость — это счастливая и беззаботная пора. И вот почему. Молодость — это в первую очередь сила, красота, здоровье. Молодой человек энергичен, может позволить себе многое из того, что недоступно людям старшего поколения.

Молодость — это отсутствие проблем

Молодой человек проще смотрит на жизнь. Отчасти это происходит потому, что на него не давит груз ответственности. В первую очередь — ответственности за семью, близких, детей. Отчасти — потому, что у него еще недостаточно опыта, и решение различных жизненных ситуаций ему кажется простым делом, хотя самому ему делать этого пока не приходилось. Как известно, любая задача кажется предельно простой, когда Вам объяснят, как она решается. Но вот решить ее самому оказывается под силу не всем.

legko-byt-molodym Легко ли быть молодым?

Молодым быть легко. В современном мире множество возможностей весело и с удовольствием провести время. Особенно — когда на тебя не давит груз забот, неважно каких — бытовых, профессиональных, каких-то еще. Поэтому молодость — это радость, веселье, смех, счастье.

Молодость — это период романтики

В молодости каждый из нас живет ожиданием. Ожиданием большой и чистой любви, долгих и счастливых отношений.

Молодость — это время, когда впереди вся жизнь.

Перед тобой открыты все дороги. Он имеет возможность выбрать любую из них и с юношеским максимализмом считает, что на этом своем пути он свернет горы. Ошибки его не страшат. Он искренне верит, что не допустит их, ну а если и допустит, то всегда успеет их исправить — времени то у него вагон и маленькая тележка. Но стоп…В этом месте рассуждения перестают быть такими однозначными. Все мы понимаем, что от правильного выбора спутника жизни, от правильного выбора профессии в дальнейшем будет зависеть очень многое. Это — трудный выбор. Но сделать его придется каждому.

Молодым быть трудно.

Найти свое место в жизни действительно непросто. Не каждый взрослый человек может похвастаться тем, что в молодости сделал правильный выбор. Почему так происходит?

Сейчас я сделаю на первый взгляд совершенно нелогичное предположение. Молодым быть трудно потому, что молодым быть легко. Ерунда, скажете Вы? Вовсе нет. И это очень просто объяснить.

Определиться с направлением движения по жизни трудно из-за отсутствия опыта. Да да, того самого отсутствия опыта, которое делает молодость временем легким и беззаботным. Да это так, скажете Вы, но ведь есть же люди, готовые прийти на помощь в этом вопросе, и их много — родители, другие родственники, учителя. Конечно, они есть, они готовы помочь. Но тот не был молодым, кто не знает, как трудно зачастую найти общий язык со старшими товарищами.

legko-byt-molodym Легко ли быть молодым?

Посмотрите на маленького ребенка. Его первое слово — «мама», второе — «папа». Далее следуют «Дай!» и… «Я сам!». Наверное, только в зрелом возрасте человек в полной мере осознает, что гораздо правильнее учиться на чужих ошибках, не совершая их самому. В молодости же любой из нас, как создание любопытное, все стремится проверить на своем личном опыте, порой совершая кучу ошибок. А когда старшие пытаются предостеречь от неправильных действий, вот тогда и начинает казаться, что даже самые близкие и родные люди тебя не понимают и не хотят вникать в твои проблемы. Легко ли жить в атмосфере непонимания?

Молодым быть трудно. Ведь дело в том, что сделать правильный выбор своей дороги — это еще далеко не все. Крайне важно еще в молодости понять, чего ты хочешь на этом пути добиться. Крайне важно еще в молодости поставить перед собой цель и неуклонно стремиться к ней. Каким образом? В молодости – в первую очередь через учебу.

Но как это сделать именно сейчас? Ведь мы вроде бы говорили, что молодость — это отсутствие проблем. А на выходе получается, что если не будешь именно сейчас много и упорно учиться, то и шансов достичь чего-то в жизни — нет. Как-то все не очень и беззаботно получается. Учиться, учиться, учиться. Стремиться, стремиться, стремиться. Нет, все-таки трудно быть молодым…

Ну так и какой же вывод сделать — легко или трудно быть молодым? Взвесив все приведенные выше аргументы, я понял, что невозможно выбрать ответ из двух предложенных вариантов. И потому хочу предложить еще один, третий вариант ответа на этот вопрос.

Молодым быть интересно.

Похожие записи от Образования в Чехии

Загрузка...

obrazovanie1.ru


Смотрите также

Добавить комментарий Отменить ответ